конечно же, не окровавленная одежда, но тоже неплохо… Ответственность за нарушение ограничения на величину хранимого топлива нёс владелец объекта недвижимости, поэтому Жорж, разрешив спрятать ворованный бензин на ферме, не только сам нарушил закон, но и подставил двоюродного брата. И то обстоятельство, что граф де Мариньи во время всех этих событий находился в тюрьме, ответственности с него формально не снимало.

Харфорд Хайд выполнил пожелание губернатора и сделал это безукоризненно, по всем правилам оперативного искусства, организовав маленькую, но эффективную провокацию. Причём ни Жорж де Висдело-Гимбо, ни его двоюродный брат, судя по всему, так и не поняли, почему же произошло то, что произошло.

19 июля 1943 года в мировом суде Нассау начались прелиминарные слушания по факту убийства баронета сэра Оакса. Это была судебная инстанция во всём аналогичная Большому жюри в США. В ходе этих слушаний не должен был решаться по существу вопрос виновности графа де Мариньи, задача суда заключалась в оценке собранного обвинительного материала, который надлежало либо признать достаточным для уголовного суда, либо напротив — недостаточным, и в таком случае преследование графа надлежало прекратить, а его самого выпустить на свободу. Прелиминарные слушания вёл тот же самый судья по фамилии Филдс (F. E. Fields), которому предстояло вести уголовный процесс.

Для участия в слушаниях в Нассау прилетела леди Нэнси, причём она была готова свидетельствовать в защиту мужа. Рэймонд Шиндлер, уже принявший решение работать в интересах обвиняемого графа, не смог прибыть в Нассау и направил вместо себя сотрудника своей корпорации детектива Альберта Дина. Защищали графа в качестве старшего адвоката упоминавшийся выше Годфри Хиггс и Эрнест Каллендер (Ernest Callender) в качестве младшего [и запасного по совместительству].

Эта фотография сделана 21 июля 1943 года перед зданием Верховного суда Багамских островов в ту самую минуту, когда обвиняемый граф де Мариньи направляется на прелиминарные слушания по делу об убийстве сэра Гарри Оакса. На ней можно видеть лейтенанта полицейских сил Багамских островов Джона Дугласа (крайний слева), графа де Мариньи (второй слева), детектива Альберта Дина (второй справа) и леди Нэнси де Мариньи (крайняя справа). Появление на слушаниях дочери убитого баронета, явно намеревавшейся защищать обвиняемого мужа, придало довольно рутинному юридическому действию невероятную интригу и скандальность.

Корону, то есть сторону обвинения, представлял адвокат Альфред Эддерли (Alfred Adderly), и его появление в этом качестве само по себе оказалось сенсационным. Прежде всего, Эддерли являлся чернокожим, потомком завезённых на Багамы негров, родившимся в Нассау и там же получившим образование. Британское общество в первой половине XX столетия в значительной степени сохраняло традиции сословных отношений. На острове Нью-Провиденс в конце 1930-х годов проживало чуть более трёх тысяч мужчин и женщин белой расы и около 60 тысяч чернокожих и мулатов. Чернокожие юристы должны были работать с представителями чёрной общины, а белые — с белыми. То, что графа де Мариньи — человека, чьё благородное происхождение не могло быть оспорено — должен был обвинять сын бакалейщика, и притом чернокожий, являлось плохо замаскированным оскорблением.

Но это было ещё не всё! Граф, обвиняемый в убийстве, хорошо знал Эддерли и поддерживал с ним тёплые отношения. Надо сказать, что де Мариньи всячески подчёркивал отсутствие расовых предрассудков и делал это нарочито демонстративно, явно преследуя цель провоцировать раздражение чопорных и весьма консервативных британцев. Адвокат не раз бывал в доме графа и ходил в океан на борту его яхты, а потому де Мариньи видел в нём человека, на которого всегда сможет опереться. Ранее уже упоминалось, что после ареста граф принялся обзванивать знакомых адвокатов, пытаясь найти кого-то, кто согласится стать его защитником, так вот Альфред Эддерли был первым, кому позвонил де Мариньи. Эддерли трубку не взял, и потому графу пришлось довольствоваться услугами адвоката, назначенного судом.

И вот теперь на прелиминарных слушаниях выяснилось, что обвинителем на процесс назначен чернокожий Эддерли. Ай-яй-яй, тот, кто принимал это решение, явно хотел уязвить графа…

Альфред Эддерли являлся хорошим знакомым графа де Мариньи, и именно ему обвиняемый позвонил в первую очередь после ареста, рассчитывая пригласить в качестве защитника. Эддерли, однако, трубку не поднял, как, впрочем, и все остальные адвокаты, которым звонил граф. По этой причине де Мариньи был вынужден удовольствоваться услугами казённого защитника. Однако Эддерли согласился принять функции обвинителя на прелиминарных слушаниях по делу, и эта готовность предать вчерашнего товарища не могла не произвести самого тягостного впечатления на всех, кто знал историю отношений «двух Альфредов» — де Мариньи и Эддерли.

Слушания привлекли немалый интерес британской и американской прессы. Внутрисемейный разлад в семье мультимиллионера и жестокое убийство — такая гремучая смесь оставит кого-то из обывателей равнодушным?!

И следует признать — предвкушение сенсации оказалось во многом оправданным. К этому времени информационная блокада, установленная герцогом Виндзорским, уже была снята, поэтому в Нассау прибыли около 80 репортёров, которые получили возможность свободно писать и передавать в свои редакции наблюдения за ходом слушаний. Благодаря этому мы довольно хорошо представляем, что и как происходило в зале заседаний.

Альфред Эддерли очень хорошо выстроил подачу обвинительного материала. Сначала Гарольд Кристи обстоятельно рассказал о последних часах жизни баронета и обнаружении его тела. При этом рассказ «лучшего друга» убитого претерпел кое-какие изменения по сравнению с тем, что Кристи говорил в первый день расследования. Теперь Гарольд утверждал, что спал крепким сном и проснулся лишь два раза — один раз его разбудил комары, залетевшие под противомоскитный полог, а в другой — сильный удар молнии. Также Кристи припомнил, что после обнаружения трупа бегал за полотенцем в свою спальню и, видимо, тогда-то запачкал кровью дверные ручки. А необходимость в полотенце он объяснил тем, что посчитал нужным смочить водой какую-нибудь тряпицу и протереть лицо сэра Гарри. Смочил и протёр — ну, а что такого?

В общем, главный свидетель обвинения некоторым образом подрихтовал первоначальную версию собственных показаний, дабы упредить попытки защиты указать на довольно очевидные нестыковки и необъяснимые детали и тем самым увести слушания в другую сторону.

Очень ладно и даже гладко выступили врачи — как Квакенбуш, так и Фитцморис — нигде ни в чём не противоречившие друг другу. Однако о том, что существует ещё один судмедэксперт, знакомый с этим делом — речь идёт о Леонарде Хаггинсе — ни обвинение, ни защита не упомянули ни единым словом. И если адвокаты обвиняемого, скорее всего, ничего не знали о Хаггинсе, то желание Эддерли обойти молчанием работу этого специалиста заслуживает сейчас быть отмеченным.

Разумеется, дали показания и оба капитана полиции Майами. Заявление, сделанное Джеймсом Баркером, оказалось без всякого преувеличения сенсационным. Тот заявил,